Смех в представлении народа — не безвинные шалости. Потерять способность смеяться — значит, потерять важное свойство души. Вспомним известную русскую сказку про царевну Несмеяну. Зачарованная злым чародеем, она разучилась смеяться. Все попытки развеселить ее были напрасны.
На тему этой сказки В.М. Васнецов написал картину. Царевна Несмеяна сидит на высоком троне, погруженная в грустные мысли, не замечая окружающих. Она погубила что-то ценное, но не силах вспомнить, что именно. За окном смеется народ, вокруг трона шуты и придворные. Никто не может развеселить царевну. Волны смеха разбиваются о ее трон. Вероятно, нет горя хуже, чем быть «Несмеяной».
Но в каждой группе детсада, в каждом классе найдется ребенок, который не улыбается, а только смотрит хмуро и безрадостно. Есть также категория детей, которые совершенно не способны серьезно воспринимать окружающую среду. Такие стереотипы видят в зеркале смеха и то, что должно вызывать уважение, сострадание и милосердие.
Великий Гете считал, что ни в чем так не проявляется характер людей, как в том, что они находят смешным. Вот почему наблюдая, из чего и как ребенок смеется, педагоги и родители невольно проникают в его внутренний мир. Задумывались ли взрослые над тем, что смех является показателем интеллекта, нравственности и психического здоровья ребенка?
Зададим себе простые вопросы и серьезно задумаемся: легко ли рассмешить ребенка? Что именно наиболее часто вызывает детский смех? Как проявляет ребенок свое положительное эмоциональное состояние? Как он смеется? Ведь детский смех может быть радостный и грустный, добрый и злой, умный и глупый, гордый и задушевный, снисходительный и заигрывая, презрительный и испуганный, пренебрежительный и ободряющий, наглый и робкий, дружественный и враждебный, ироничный и простодушный, саркастический и наивный, ласковый и грубый, торжественный, бесстыдный и стыдливый. Можно еще увеличить этот перечень: веселый, грустный, нервный, истерический, издевательский, физиологический и животный. Может быть даже унылый смех.
Философия, психология и педагогика смеха еще недостаточно разработаны. Но из тех работ, которые уже появились, следует, что в разные времена люди смеялись над различными вещами. Это не меняло главного — внутреннего единства смеха, которое дает о себе знать и в простых, и в сложных его проявлениях. Наличие в вещах некоторой «меры» бедствия, которая и возбуждает в нас желания, и главное, желание смеяться над тем, что показалось нам смешным, проявляется на каждом шагу. Эта странная особенность смеха — радости, сопутствующие разоблачения бедствия, — наталкивает на мысль о том, что парадокс кроется в самой гримасе смеха. Человек будто злится (оскал) на то, над чем смеется.
Над чем люди, собственно, смеются, что именно кажется им смешным? Здесь окажется, что смеяться можно над человеком почти во всех его проявлениях. Исключение составляет область страданий, замеченных еще Аристотелем. Смешными могут казаться внешность человека, его лицо, фигура, руки; комическими могут казаться ее суждения, в которых он проявляет недостаток ума; особую область насмешки составляет характер человека, область его нравственной жизни, его стремления, его желания и цели. Смешной может показаться речь человека как манифестация таких качеств, которые были незаметны, пока он молчал.
Возникает вопрос: когда ребенок впервые воспринимает смешное, в чем сущность и своеобразие детского смеха?